Где на костях растут деревья…

22.11.07

В начале ноября в Медвежьегорском районе Карелии в урочище Сандармох открыли памятник представителям эстонского народа, которые были убиты палачами НКВД в годы «большого террора». Hа монументе выгравирована надпись на русском и эстонском языках: «Здесь покоятся эстонцы — невинные жертвы сталинских репрессий 1937–38».

Ужасная находка

Надо сказать, что эстонцы не первые, кто поставили памятный знак на месте расстрела своих соотечественников. До этого свои памятники установили мусульмане, православные, украинцы, евреи. Установка всех памятников, как, впрочем, и сам факт обнаружения в 1997 году ныне печально известного мемориального кладбища Сандармох, неизменно связанны с именем карельского историка Юрия Дмитриева.

— Юрий Алексеевич, что это за эстонцы, которые были расстреляны здесь в 30-е годы прошлого века?

— По моим данным, их было более 40 человек. В основном жители Ленинграда и Ленинградской области. Некоторые из них занимали при жизни какие-то мелкие командные должности, поскольку уровень образования тогда был у прибалтийских народов повыше, чем у всех остальных. Немало среди расстрелянных и рабочих. Впрочем, были и те, кто в свое время активно строил советскую власть, а затем сам оказался её жертвой. Например, Лайус Мартин, член ВКП(б), активный участник революционного движения 1905 г., начальник производственного сектора Энергопромкомбината (секретарь парткома Электротока), расстрелян 4 ноября 1937 года. Или другой пример: Репнер Андрей, беспартийный, бывший офицер царской армии, расстрелян 8 января 1938 года; Линдеман Алида, преподавательница неполной средней школы, расстреляна 2 ноября 1937 года. То есть разные были люди. Однако кто сказал, что все они сегодня не достойны памяти только потому, что они эстонцы?

— Как вообще был обнаружен Сандармох?

— В 1997-м группа питерского «Мемориала» искала в районе Медвежьегорска место расстрела Соловецкого этапа. Было известно, что тысячу сто заключенных в 37-м увезли из Соловков расстреливать на материк. В этих же местах поисками захоронения заключенных Белбалтлага занимался в 97-м и я. В марте мы познакомились с мемориальцами, а уже в июле выехали в совместную экспедицию. Поиски велись в лесу на 19-м километре шоссе Медвежьегорск-Повенец. В архиве НКВД я читал, что расстояние от места содержания приговоренных до места приведения приговоров в исполнение не должно превышать 10–15 км (экономили бензин), до ближайшего населенного пункта −5–6 км (чтобы не были слышны выстрелы). И вот мы идем, а я про себя прикидываю, где бы выбрал такое место. Прошли одну горку, вторую, спустились под третью. Только подумал, вот подходящее место, и тут же заметил в земле провал правильной формы. Квадрат примерно два метра на два. Оглянулся — еще один провал, еще, а за ним еще.

Начали копать. Через некоторое время я уже держал в руках первый череп с характерным отверстием в затылке. Честно скажу — удовлетворения от такой находки никто из нас не испытал. Наоборот, все притихли и с ужасом смотрели по сторонам. Куда ни кинь взор — везде проглядывают эти страшные ямки. Захоронение надо было как-то назвать. На карте ближайший топоним — Сандармох. С той поры, с 3 июля 1997 года, это название — Сандармох — я думаю, надолго останется в человеческой памяти.

Без кнута пряника

— Сандормох ведь не единственное в Карелии место захоронения жертв политического террора…

— Есть захоронения в Пудожском районе, Олонце, Кеми, под Петрозаводском. Но, надо сказать, далеко не все еще найдены. Более того, никто пока не брался за поиски захоронений послевоенных годов. Хотя, не секрет, таковые у нас тоже есть.

— Как так случилось, что вы посвятили себя поиску и установлению личностей погибших в годы политических репрессий на территории Карелии?

— Для меня всё началось 18 лет назад. Под Бесовцом во время производства земляных работ были обнаружены останки людей с признаками насильственной смерти. Знакомый журналист попытался проехать на место захоронения, но его не пустили. Он рассказал мне. Я тогда работал помощником народного депутата СССР. С его помощью нас и пропустили к останкам. Местное начальство оказалось абсолютно незаинтересовано ни  в установлении личностей погибших, ни в их достойном перезахоронении. Так и взялся за работу. Дальше — больше. Сначала просто собирал найденные костные останки, периодически теребил прокуратуру. Первые года два мое желание было предельно простым: похоронить останки по-человечески. Постепенно появилось желание узнать, что это за люди и почему их так безжалостно и тайно уничтожили. Именно тогда пришлось заняться этой работой всерьез.

— Для вас что самое главное в том, чем вы сегодня занимаетесь? Установка памятников погибшим? Каков основной побудительный мотив?

— Установка памятных знаков — это одна сторона вопроса. Ведь поставить памятник — для этого большого ума не надо. Когда я всё это дело затеваю, меня скорее волнует другой момент: важно, чтобы люди почувствовали себя частью какой-то определенной нации. Нет такой общности «советский народ», хотя нас долгое время и пытались убедить в обратном. «Советский народ» — это нечто аморфное, как правило, не знающее ни свою историю, ни свою культуру. Согласись, что это уже на народ, а население. Населением всегда управлять легко. Кнут и пряник — что при Сталине , что при Гитлере. А народом руководить сложнее  — зная и уважая его историю, традиции, культуру. Грамотный и воспитанный человек должен знать историю своего народа и желательно без купюр, его культуру, однако это не должно мешать ему получать наслаждение от знакомства с культурой своих соседей… Поэтому для меня важно, чтобы люди, которые эти знаки ставят, ощутили себя частью своей нации. Важно, чтобы это дело объединило людей. Сначала они встретятся и познакомятся друг с другом и, даст бог, подружатся. Обсуждая ритуал открытия, вспомнят и еще какие-то культурные традиции, постараются их возродить. В конечном же итоге, именно из таких людей, объединенных общим делом, рождается гражданское общество.

— Получается?

— Ну, раз знаки стоят, значит, получается. Эстонцы, для того чтобы установить этот памятник в Сандармохе, объединились в Карелии в национально-культурное общество. Таким же путем пошли и поляки, живущие в Карелии. А почему бы и нет? 

Беседовал

Справка «Аиф-Карелии»

Юрий Алексеевич Дмитриев, президент Академии социально-правовой защиты. Руководитель проекта «Возвращенные имена заключенных и спецпереселенцев Белбалтлага ОГПУ — НКВД и Беломорско-Балтийского канала — комбината НКВД (1930–1941)». Составитель книги «Поминальные списки Карелии. 1937- 1938». В этом издании содержится справочный материал относительно почти 14 тысяч лиц, репрессированных в годы «большого террора».

Источник: Аиф-Карелии